История исламаСтатьи

Турок, прославивший Ислам во всем мире – Махмуд Кашгари

(Часть первая)

Великие личности мусульманской культуры

У Махмуда Кашгари в жизни была миссия, и не одна. Он родился и вырос в Кашгаре. Сейчас этот город находится в самой западной провинции Китая — Синьцзяне. Большую часть XX века этот регион, расположенный вдоль Тянь-Шаня, считался линией разлома между Китаем и Советской Россией. В XI веке там сталкивались ислам, буддизм и анимизм кочевников. Махмуд Кашгари был добропорядочным мусульманином, вот почему в 1072 году он оказался в Багдаде — столице ослабленного халифата. Тюркское происхождение ставило его в уязвимое положение. Все это повлияло на формирование его первой миссии.

Кашгари уже приезжал в Багдад несколькими годами ранее. Все, конечно, знали, что даже той ограниченной властью, которую до сих пор сохранил халиф, он был обязан тюркам из своего окружения. Тюркские народы играли ведущую роль в политике ислама с 719 года, когда аббасидские правители вторглись в Центральную Азию, чтобы завладеть отживающим свой век халифатом Омейядов. Многие воины и некоторые военачальники были тюрками, уроженцами сельской местности близ Мерва и Нишапура. В последующие годы халифы покупали тюркских рабов на рынках Бухары и Нишапура, чтобы пополнить свое войско, и, что более важно, им нужны были люди, в обязанности которых входило защищать халифов от дворцовых заговоров, восстаний и государственных переворотов, что нередко случалось в то время. Многие тюрки — как рабы, так и свободные граждане — попали в правящие круги халифата. К 900 году стало очевидно: хотя сами халифы были арабами, а культура Багдада формировалась в большей степени персами из Центральной Азии и Персии, именно центральноазиатские тюрки обладали реальной властью.

Такое «разделение труда» существовало практически во всем мусульманском мире. Далеко на западе фатимидское правительство Египта все больше подпадало под контроль своих тюркских рабов (мамлюков), которые в итоге и захватили власть. Даже независимо мыслящие правители Бухары постепенно попали в зависимость от порабощенных тюрков, без которых не могли создать свое войско. Фактически саманидские государственные деятели разработали систему «карьерной лестницы», по которой тюркский раб мог подняться от конюха до высших должностей при дворе. В отличие от римского cursus honorum («путь чести») эта социальная лестница существовала для рабов, а не для знати. Свержение династии Саманидов (1002–1004 годы) произошло по причине этих внутренних перемен в государстве, а также из-за внешнего натиска (со стороны укрепляющегося тюркского государства на востоке).
С учетом огромной мощи различных тюркских родов и племен по всей Центральной Азии и в мусульманском мире кажется странным то обстоятельство, что по отношению к тюркам существовало предвзятое отношение со стороны коренных жителей саманидского государства, которые должны были привечать их. В Багдаде большинство тюрков жили в отдельных кварталах. Основная часть городского населения — персы, арабы и другие — считала тюрков коварными и опасными, и когда бы ни происходили беспорядки, а это случалось часто, предполагалось, что это дело рук тюркских мятежников и бандитов. Для многих в Багдаде слова «преступники» и «тюрки» воспринимались как синонимы.
Тюркское население оскорблял тот факт, что коренные жители не хотели учить тюркские языки. Вероятно, торговцы фруктами на базаре могли выучить несколько слов, но ни в коем случае не представители знати. Да и зачем им было это делать? И персо-, и арабоговорящие представители знати считали, что тюркские языки для общения нужны лишь воинам и сельской бедноте, что они не нужны ученым, поэтам или мыслителям. Они неохотно принимали тюрков в качестве политиков и отрицали любую их роль в развитии государства. Кашгари считал это наихудшим из предрассудков и поставил себе целью изменить ситуацию. Для этого он пустил в ход новаторские и поразительно смелые идеи, за что потомки благодарны ему и сегодня.

Однако ученый, возможно, преследовал еще одну цель. «Возможно», потому что он оставил нам лишь один намек, указывающий на нее. В 1055 году, за 17 лет до прибытия аль-Кашгари в Багдад, многочисленное тюркское войско Сельджуков вошло в Центральную Азию и двинулось дальше, завоевав халифат и понизив халифа до статуса подданного. Сельджуки считали себя благочестивыми мусульманами, какими они и были на протяжении нескольких поколений. А халиф мог лишь приветствовать их намерение очистить халифат от шиизма. Волей-неволей правители теперь были вынуждены отдавать дань уважения своим новым тюркским властителям. Халиф покорно отдал свою дочь в жены тюркскому султану и скрепил сделку, торжественно провозгласив его «властителем Востока и Запада».

(Статья подготовлена по книге Ф.Старра «Утраченное просвещение: Золотой век Центральной Азии от арабского завоевания до времен Тамерлана»)

(Часть вторая)

Этот этап в продолжающемся упадке халифата открыл прекрасные возможности для талантливого и много путешествовавшего тюрка средних лет Кашгари, который бегло говорил на арабском и персидском языках, также как и на основных тюркских. Кашгари намекнул, что помнил о вероятных перспективах, когда посвящал свою работу халифу, который, возможно, еще оставался в душе «предводителем правоверных», но фактически уже был понижен до статуса «помощника властелина мира», то есть до подданного тюрка, подобного Махмуду Кашгара.

Его план состоял в том, чтобы заставить халифа и стоящих за ним арабов и персов признать, что пришло время изучать тюркские языки и знакомиться с тюркской культурой. И хотя эта идея была вызвана неприятием предрассудков, направленных против тюрков на протяжении многих лет, она, безусловно, оказалась успешной. Но Кашгари не просто «дразнил» своих читателей. Наоборот, он предлагал им практический план по изучению тюркских языков и ознакомлению с культурой их носителей. Его метод состоял в написании тюркско-арабского словаря, включающего не только слова и фразы, но и пословицы, поговорки, поэзию и содержательные крупицы народной мудрости со всего тюркского мира. Все это было представлено на оригинальных тюркских языках, написано арабским шрифтом, а затем переведено на арабский язык. Кроме того, Кашгари дополнил свой труд небольшими рассказами о разных тюркских племенах и их обычаях и даже составил карту, чтобы читатели могли ознакомиться с местами проживания каждого племени.

Столь трудная задача осложнялась еще и тем, что до сих пор не выпускалось подобных трудов, не было никакой модели, которой аль-Кашгари мог бы следовать. Конечно, существовала так называемая классическая школа географов, писавших на арабском языке. Лучшие представители этой школы жили за 150 лет до аль-Кашгари, в том числе уроженец Центральной Азии Абу Зайд аль-Балхи. Его книга о географии (теперь утраченная) получила широкое распространение среди арабов, которые стремились описать различные политические режимы мусульманского мира. Также были различные словари, но ни одного для тюркского языка.

Однако в одной важной составляющей аль-Кашгари не был новатором — это выбор формы карты в виде круга, которую он включил в свою работу. Эта геометрическая схематизация все еще применялась в Европе, арабском мире и Китае, но фактически считалась устаревшей. Ее заменили карты, отображающие широту и долготу, которые Хорезми и его современники разработали двумя веками ранее. Форма карты аль-Кашгари могла быть устаревшей, но он стал первым, кто использовал ее для отображения расселения определенных этнических и лингвистических групп, прикрепил к ней словарь языков и диалектов этих групп, а затем представил примеры их лучшей поэзии и мудрых изречений, и все это в одной книге.
Андреас Каплони, швейцарский ученый, специалист по «Словарю тюркских наречий», указывает, что цель аль-Кашгари выходила далеко за рамки простого описания языков: в своем труде он хотел предоставить ключ к их изучению. Это сравнимо с тем, как если бы кто-то сегодня вознамерился представить в одном учебнике все, что необходимо для изучения не только французского или испанского, а всех романских языков. Аль-Кашгари начал со своего родного языка (хаканского, или караханидского — близкого к древнеуйгурскому литературному тюркскому языку). Каплони объясняет это так: «Чтобы переключиться на другой язык, он дает своему читателю фонетические и морфологические правила и приводит исключения к этим правилам, а именно слова, используемые в том или ином племени. Он подчеркивает, что тот читатель, который запомнит все его примеры и применит все его правила, сможет понять любой тюркский язык».

Аль-Кашгари начал книгу с поразительно нескромного заявления о том, что лишь он один мог проделать такую работу: «Я прошел их (тюркские) города и степи, узнал их наречия и стихи. …Из числа тюрок я — один из самых красноречивых и ясных в изложении, образованнейший, благороднейший по происхождению и наиболее ловкий в метании копья. Я владею наречиями всех племен в совершенстве и изложил их изящной чередой».

Затем он признается, что сам Всевышний помогал ему в этом исследовании, которое, несомненно, станет «вечным памятником и непреходящей ценностью».

(Статья подготовлена по книге Ф.Старра «Утраченное просвещение: Золотой век Центральной Азии от арабского завоевания до времен Тамерлана»)

(Часть третья)

Великий турок, вдохновленный Кораном и хадисами

Кашгари нисколько не сомневался в том, что культура и ценности тюркских кочевников избраны, чтобы вывести цивилизованный мир на качественно новый уровень. Так он писал во введении к «Сборнику»: «(Тюрки) это «правители века», которым (Бог) вложил в руки бразды правления миром, возвысил над (остальными) людьми, усилил тех, кто был им близок и предан, и направил к истине». Под тюрками, конечно же, аль-Кашгари понимал все население, включая простых мужчин и женщин, которые передавали и хранили пословицы, народную поэзию и, самое важное, тюркские языки.

В качестве одного из аргументов в пользу изучения тюркских языков Кашгари привел Божью волю. Через 200 лет после того, как Бухари собирал хадисы, аль-Кашгари торжественно заявил, что имамы Бухары и Нишапура передали ему истинные высказывания Пророка, который убеждал человечество «учить язык тюрок, поскольку их правление будет длительным». Другими словами, изучение тюркского языка и тюркской культуры было долгом верующего. Затем он процитировал еще один предполагаемый хадис Мухаммеда с утверждением, что «тюрки превосходят все другие народы». Караханидские и сельджукские правители, должно быть, в равной мере радовались этому ловкому пропагандистскому ходу.

После такого введения аль-Кашгари обратился к самому тексту своего «Сборника тюркских наречий». Он зафиксировал дату, когда начал писать: 25 января 1072 года. Учитывая пятилетний процесс редактирования, он закончил эту работу 9 января 1077 года. С первой до последней страницы аль-Кашгари остается верным своим популистским и эгалитаристским взглядам, избегая любого соблазна создать какую-либо иерархию среди множества тюркских наречий и культур. Его записи о таких этнографических элементах, как кухня, кровное родство, народная медицина, были полны уважительного отношения.

Принять такую позицию было несложно, поскольку Махмуд аль-Кашгари исключил из своей картины почти все внешнее влияние на тюрков. Верно, он с увлечением остановился на предании о событиях, связанных с Александром Македонским в Центральной Азии, но ко времени написания его работы эти события тысячелетней давности были полностью вплетены в ткань тюркской жизни. В иных случаях аль-Кашгари представлял тюркские племена как свободные от внешнего влияния. Эта точка зрения настолько же замечательна, насколько и неверна.

Готовность аль-Кашгари к погружению в глубину бытовой и культурной жизни тюрков стала одной из его самых важных инноваций. Он включил в свое собрание длинные поэмы и пословицы на тюркском языке, но для удобства читателей основная часть текста написана на арабском. Аль-Кашгари писал в ясном и четком стиле, подобающем учебнику для начинающих. Но вместе с тем эта работа читается как отчет восхищенного антрополога, который только что вернулся из экзотических мест и впервые докладывает аудитории, состоящей из наивных, но образованных людей. Аль-Кашгари скромно избегал использования речи от первого лица. Тем не менее на протяжении всей работы он не позволял читателям забыть, что вся эта любопытная информация доступна им исключительно благодаря любопытному этнографу и лингвисту, который добрался до незнакомых мест и провел многие месяцы среди малоизученных народов.
Аль-Кашгари решил включить большое количество пословиц и народных стихов в сборник, чтобы показать читателям, что тюркская культура не уступает другим в мудрости. Используя пословицы для обоснования своей точки зрения, он показал тюрков проницательным народом, который не питает никаких иллюзий относительно способности человека к совершенствованию: «Даже упряжь на осле не сделает его конем» или «Тот, кто причиняет зло другим, причиняет его себе».

Тюрки, согласно аль-Кашгари, понимали, что ничто в мире не достигается без борьбы: «Тот, кто собирает мед, должен перенести укусы пчел». Они были борцами, но понимали цену конфликта: «В схватке двух верблюдов погибает муха, пролетающая между ними». В конце концов, каждый ответственен за свои действия, поскольку «каждая овца подвешивается (в лавке мясника) за ноги». Высоко ценилась скромность, а также реалистичный взгляд на вещи: «Заяц злился на гору, но гора об этом не знала».
Тюрки полагали, что знание важно само по себе: «Тот, кто знает, и тот, кто не знает, не одно и то же». Проявляя дальновидность, они не поддавались пессимизму, поскольку «Одна ворона не приносит зиму». Усердная работа всегда приносит плоды: «Тот, кто женится рано, расширяет свою семью; тот, кто встает рано, проходит больший путь».

(Часть четвертая)

На его карте центром мира были тюркские земли

На карте аль-Кашгари можно увидеть современную территорию Египта, Индии, России, Китая и большинства земель, лежащих между ними. Наиболее удивительно изображение Японии, которая выделена зеленым полукругом. Кроме того, что это первая известная нам тюркская карта, она и сегодня признается как самая старая карта мира, изображающая Японию.

Формат, выбранный Махмудом, имел одно огромное преимущество над сеткой, основанной на широте и долготе, — на карте аль-Кашгари был центр. Арабские картографы любили круглые карты, потому что могли расположить Мекку в самом центре круга. Но аль-Кашгари сместил фокус. Его темой был не мир ислама (ни Мекка, ни даже Багдад не изображены на ней) и не мир тюрков. Аль-Кашгари изобразил почти весь известный мир и показал его вращающимся вокруг Баласагуна, главного города Караханидов в то время. Это был политически продуманный шаг.

При всей практичности аль-Кашгари его представление о тюрках не лишено романтики, граничащей с самообманом. Он заявлял, что когда тюрок подходит слишком близко к чужому миру (в данном случае персидскому), то начинает терять связь с собственной языковой и культурной идентичностью. Но не была ли жизнь самого аль-Кашгари проявлением точно такого же космополитизма? Он больше не возносил древних тюркских молитв, полностью перенял арабский язык и был связан семейными узами с династией, которая активно впитывала саманидскую культуру. Но этот, в иных случаях практичный человек, казалось, страстно жалел о потерянном рае — месте, где слова обладали стихийной энергией, во всем была поэзия и царила мудрость.

Продолжая активно пропагандировать тюркскую культуру, аль-Кашгари где-то в глубине души оставался пессимистом. Как и Фирдоуси, он, возможно, был поглощен фиксированием важных элементов доисламского наследия, опасаясь, что вскоре они могут быть утрачены навсегда. С этой целью он включил длинный отрывок, посвященный тюркскому 12-годичному календарю, где каждый год был годом определенного животного. Мусульманский календарь, который приняли караханидские и сельджукские правители, заменил старую систему, однако она продолжала использоваться наряду с 12-месячным календарем и все еще была в ходу у монголов 200 лет спустя.

Аль-Кашгари старался предстать и как свой для тюрков, и как исследователь, изучающий их со стороны. Да, он сам был гордым тюрком и никогда не позволял читателю забыть об этом. Но его представление о тюрках смешивалось с космополитизмом, который преобладал в современную ему эпоху. Он, не колеблясь, применял приемы, которые перенял у арабских лексикографов и персидских собирателей древностей, включая самого Фирдоуси.

Итак, труд аль-Кашгари предстает, во-первых, как политически мотивированное прославление всего тюркского, написанное для аудитории, состоящей из персов и арабов, только начинающих осознавать тот факт, что отныне ими управляют тюрки. Аль-Кашгари, опираясь на обширные полевые исследования и на собственное наследие, убеждал их, что все будет хорошо и что перед ними откроются новые возможности. Но они должны четко понимать новые реалии. Аль-Кашгари заявлял, будто Пророк указал на превосходство тюркской культуры и самих тюрков. Любой, кто будет настолько глуп, чтобы оспаривать это, «подвергнет себя обстрелу стрелами». Другими словами, любой человек, отклоняющий послание этой книги, умрет!

Вместе с тем «Сборник» аль-Кашгари — дань вечным ценностям культуры со стороны человека, которого жизнь научила, что нет ничего более постоянного, чем временное. Противопоставление преходящего и вечного — один из лейтмотивов книги. Но эта напряженность не является источником негатива, наоборот — она дает книге душу, поднимает ее на более высокий уровень, делает чем-то большим, чем этнографическое исследование, пусть и новаторское.

Показать больше

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Back to top button